Анна броновицкая лекции в гараже


Лекция Анны Броновицкой «Огюст Перре»

Огюст Перре (1874–1954) одним из первых начал работать с открытым железобетоном и сохранял верность этому материалу до конца жизни.

«Мой бетон прекраснее камня», — говорил он. Современные конструктивные возможности он соединял с эстетическими принципами французского классицизма, добавляя к пяти классическим ордерам шестой, бетонный. Перре утверждал, что «декор всегда прячет огрехи строительства», и оставлял бетонные поверхности открытыми, добиваясь интересных фактур с помощью опалубки, а приятных оттенков — посредством добавления в бетонную смесь различных натуральных составляющих. Точный инженерный расчет позволял получать максимум пространства при минимуме материала. Перре стремился к пропорционально гармоничным, ясно читаемым и хорошо освещенным пространствам, считая, что эти качества чрезвычайно важны для психологического комфорта человека.

Архитектор остро полемизировал с Ле Корбюзье (работавшим в мастерской старшего коллеги в 1908 году). Последний, считал Перре, лишь притворялся, что ставит практичность превыше всего, в действительности принося долговечность здания и удобство его обитателей в жертву формальным экспериментам. Так, без карниза наружные стены дома быстро начинают требовать ремонта, слишком тонкие и короткие дымовые трубы не могут толком рассеять дым, а главное — столь любимые Ле Корбюзье ленточные окна дают слишком много света в одних местах и слишком мало в других. Сам Перре считал вытянутое по вертикали прямоугольное окно важнейшим элементом жилого дома, идеально организующим как освещение, так и пропорциональное членение стен.

Корбюзье, считая бывшего учителя ретроградом, тем не менее, охотно присваивал его идеи. Например, концептуальный проект «Города башен», созданный Перре в 1922 году, стал отправной точкой для «Города на три миллиона жителей», представленного Ле Корбюзье в 1924 году. Перре за свою жизнь построил немало башен, считая, что они необходимы для силуэта города. Большинство из них сужаются кверху, напоминая башни средневековых соборов, но при этом обходятся без прямых цитат из готики. Самые высокие из них — 27-этажный жилой дом в Амьене (104 м, 1942–1951) и башня собора Святого Иосифа в Гавре (107 м, 1951–1957).

Реконструкция центральной части портового города Гавра, разрушенной бомбардировками во время Второй мировой войны, стала крупнейшей и последней работой Огюста Перре (строительство по его проектам продолжалось еще десять лет после его смерти). Здесь архитектор смог применить свои градостроительные идеи, сформировав силуэт города с ясно читаемыми доминантами и обыграв специфику местности, связав ансамбль главной площади с Ла-Маншем. Главной задачей послевоенной реконструкции было быстрое восполнение потерь жилого фонда, и Перре строил экономичное социальное жилье с применением отлитых на заводе железобетонных панелей. При этом по пропорциям и колористике, использованию карнизов под крышей и колоннад в первом этаже здания сохраняли преемственность с привычной для Франции застройкой XIX века. Реконструкция Гавра стала одним из важных образцов для архитекторов и градостроителей других стран, в том числе СССР, а в 2005 году созданный Перре в Гавре ансамбль включили в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

garagemca.org

Онлайн-лекция Анны Броновицкой «Пол Рудольф»

Ученик Вальтера Гропиуса, учитель Нормана Фостера и Ричарда Роджерса, Пол Рудольф был одним из самых оригинальных архитекторов-модернистов. В годы Второй мировой войны он служил во флоте, занимаясь ремонтом кораблей, а после придумал, как применить используемые в кораблестроении материалы и технологии в гражданском строительстве.

Построенные Полом Рудольфом в 1950-х на побережье Флориды жилые дома задали новый стандарт «красивой жизни» середины века. Талант рисовальщика и дружба с фотографом Эзрой Столлером помогли донести соблазнительность новой эстетики до широкой публики.

Став известным, Рудольф переключился с сибаритских стеклянных особняков на монументальные железобетонные общественные здания, предложив альтернативу обезличенному корпоративному интернациональному стилю с его навесными фасадами.

Здание Корпуса архитектуры и искусств Йельского университета, которое Рудольф спроектировал, возглавив в 1958 году архитектурный факультет, похоже на бетонный замок с башнями, но в то же время абсолютно проницаемо, функционально и дружелюбно к тем, кто в нем находится.

Точно так же Центр государственных услуг в Бостоне сверхмонументален снаружи, но проработан в человеческом масштабе и полон захватывающих деталей со стороны двора и в интерьере. Монументальность должна была показывать важность тех самых государственных услуг, всесторонней социальной поддержки граждан, а полная изогнутых форм и контрастных фактур среда — проявлять гуманизм вместо привычной резкости бюрократических учреждений. К 1971 году, когда центр был достроен, общество изменилось, прекраснодушие «всеобщей социальной поддержки» было забыто. Здание осталось без ухода и вскоре превратилось в одно из самых ненавидимых горожанами.

В 1980–1990-е Рудольф не был востребован, о нем если и вспоминали, то исключительно в негативном ключе. Но стоило схлынуть волне постмодернизма, как его заново оценили и признали одним из великих архитекторов второй половины XX века.

garagemca.org

Онлайн-лекция Анны Броновицкой «Кэндзо Тангэ (Япония, 1913–2005)»

Кэндзо Тангэ как ни один другой архитектор определил облик Японии послевоенных десятилетий. Его родители погибли при атомной бомбардировке Хиросимы, а он построил на месте взрыва Парк мира, ставший символом прощания с прошлым. Построенные им муниципальные здания в Токио, Кагаве, Нитинане отразили уже новую — суперсовременную — Японию.

Он смог соединить европейский модернизм с японскими традициями, создав новую национальную архитектуру, свободную от декоративизма и экзотизации. «Традиция должна быть катализатором, который исчезает, когда его роль выполнена», — писал Тангэ. Однако все его здания узнаваемо японские, а некоторые, как Олимпийский центр в Токио, недвусмысленно отсылают к древним памятникам.

Сколь бы яркими ни были построенные по проектам Тангэ архитектурные сооружения, он мыслил их как элементы города и мечтал о больших градостроительных проектах. Он был убежден в необходимости признать отличие природы современного мегаполиса от исторического города и предлагал нанизывать обитаемые объемы на трехмерную транспортную инфраструктуру. Основанный на этом принципе проект реконструкции центральной части Токио стал одной из самых ярких градостроительных утопий второй половины XX века. Проект не осуществился, но принцип трехмерных коммуникативных ядер, на которые нанизываются сменяемые по мере необходимости объемы, воплотился в отдельных постройках, таких как здание радиовещательной компании Shizuoka и штаб-квартира Fuji Television. Именно из этих опытов выросло архитектурное течение метаболизма.

Кэндзо Тангэ решил стать архитектором, увидев в журнале проекты Ле Корбюзье, и стал им. Более того, он — первый японский архитектор, прославившийся за пределами своей страны. Он учился у Куньо Маэкавы, успевшего поработать в парижском офисе Ле Корбюзье. Он был наставником крупнейших японских архитекторов следующего поколения — Араты Исодзаки, Кисё Курокавы и Фухимико Маки.

Созданные им мощные пространственные образы и необычные конструктивные решения отозвались в творчестве архитекторов многих стран, в том числе СССР. Присужденная Тангэ в 1987 году Притцкеровская премия только подтвердила масштаб его вклада в мировую архитектуру.

garagemca.org

Лекция Анны Броновицкой «Эрик Гуннард Асплунд»

Эрик Гуннард Асплунд (Швеция, 1885–1940) является главным архитектором Стокгольмской выставки и создателем ее основных павильонов.

В Швеции развитие архитектуры шло немного иначе, чем в большинстве стран, охваченным Современным движением. Все 1920-е годы в архитектуре доминировал неоклассицизм, и лишь с 1930-го года распространился функционализм – «функис» как его здесь называли. Переломным моментом стала Стокгольмская выставка, организованная при поддержке муниципалитета сообществом архитекторов и дизайнеров специально для того, чтобы убедить публику в преимуществах современного стиля и образа жизни – и тем помочь модернизировать шведское общество. Асплунд был главным архитектором Стокгольмской выставки и создателем ее основных павильонов. Он также стал одним из авторов опубликованного в 1931 году манифеста функционалистов «Acceptera» («Принимай»), где говорилось о необходимости отринуть ставшие ненужными подпорки исторических форм и принять современность, чтобы Швеция оказалась одной из передовых стран Европы, а не отсталым захолустьем. Выставка и манифест оказали огромное влияние на общество и профессиональную среду не только Швеции, но и соседних стран (например, Алвар Аалто совершил свой поворот от классики к модернизму, познакомившись с проектами Асплунда для выставки) и стала отправной точкой развития того, что мы теперь называем скандинавским дизайном. Тогда же, в 1930-х, создателям нового было нелегко – совсем не все оказались готовы сразу принять непривычный формальный язык. В частности, когда Асплунд пристроил к старинному зданию суда в Гетеборге новое крыло, согласованное с соседом XVIII века по пропорциям и ритмам, но не пытающееся маскировать каркасную структуру, разгорелся настоящий скандал, и архитектору пришлось вступить в полемику в газетах.

Его позиция была тем сильнее, что на протяжении 1920-х годов он превосходно работал в неоклассическом стиле, создав одно из ключевых сооружений «нордического классицизма» – городскую библиотеку Стокгольма. Образная и пластическая идея, заимствованная у архитекторов французского Просвещения Николя Леду и Этьена-Луи Булле, была пересажена в ландшафт Стокгольма и приведена к комфортному для человека масштабу.

Асплунд постоянно размышлял о национальном характере своей архитектуры и считал важнейшим средством для его выражения связь с ландшафтом. Главный шедевр Асплунда – созданный им в сотрудничестве с Сигурдом Леверенцем  ансамбль Лесного кладбища в Стокгольме, над которым они работали с 1914 до 1940 года. С 1994 года Лесное кладбище входит в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.

garagemca.org


Смотрите также